«Ни мороз нам не страшен…»
Рассказ
Было это в давние советские годы.
С Димкой Широких мы познакомились в «перспективных» обстоятельствах. После окончания средней школы я зашёл в горком комсомола с намерением сделать отметку в билете об учёте на рабочем месте. В коридоре толпились парни и девушки. Между ними, возбуждённо размахивая руками, дефилировал молодой человек и что-то зажигательно декламировал.
Он сразу обратил на меня внимание и объявил:
- Нашему полку прибыло! Этот вьюноша, наверняка, соскучился по настоящим делам
Я удивлённо посмотрел на парня и уточнил о цели своего прихода.
- Работать здесь, - пламенно заговорил парень, - в то время, когда твои сверстники в тайге прокладывают железную дорогу? Тебе никогда не хотелось побывать на их месте? И не зазорно осознавать это?
Беспардонный тон незнакомца-энтузиаста меня раздражал, хотя в глубине души хотелось оказаться в гуще значительных событий. Я молча отошёл от него. Не покидало впечатление, что юношеской выправкой и обличьем мы сходны с ним.
Однако выпад балагура меня задел. В самом деле, всё просто – взять и уехать. А тут прозябаю в обустроенной провинции. «Вот он, - лихорадочно размышлял я, - тот момент жизни, когда нужно без колебаний решать. Ехать или не ехать?».
Выбор был сделан. Вскоре я оказался с группой земляков в Сибири на строительстве железной дороги. Уже в поезде по пути на таёжный восток с удивлением увидел Димку, это он витийствовал перед парнями и девчатами в горкоме комсомола, и его слова произвели на меня магическое действие.
Поселились мы с ним в одной комнате дощатого общежития. Койки рядом, одна просторная тумбочка на двоих. Попросились на самый романтический участок – прорубать в тайге трассу для железной дороги. Всегда неразлучны. Может, поэтому рабочие иной раз путали нас и спрашивали: «Вы – не братья?».
В зимнем рабочем одеянии – валенки, ватные брюки и ватник, меховые рукавицы и сверху брезентовые – мы обрубали ветки поваленных деревьев, складывали их в кучи и поджигали. Бензопилы нам не доверяли, так что «элитную» работу выполняли специалисты, имеющие на то допуск. Снег был глубоким. Порой выше валенок. Утоптанное возле горящих веток место казалось обжитым, и так не хотелось ступать в снежную целину, чтобы собирать ветки в другую кучу. Обедали, бывало, банкой сгущённого молока. Проткнёшь две дырки в верхней крышке, и лакомишься изумительной сладостью.
Расстались мы с Димкой, когда меня призвали в армию. А встретились после моего «дембеля» в большом городе, где мой товарищ коротал отпуск. В тот день вышли на широкую улицу. В лицо сыпануло морозными иголками. Вечерело. Холод и ветер сгибали частых прохожих. Вскоре показалось смахивающее на аквариум сооружение. Маняще выглядело современное кафе из стекла. Над входом переливалось неоновыми огнями - «Молодёжное».
- Ну, и холод! – сокрушался Димка, отворяя дверь «аквариума». – Не даёт погода друга встретить, как следует.
В кафе – нарастающий гул вечернего ресторана. Входящие потирают с холоду руки, ищут места, со скрежетом отодвигают стулья. Мы нашли свободный столик и расположились за ним.
- Изучай, Володя, меню, забудь армейскую кашу, - пододвинул мне товарищ папку набора блюд.
- А помнишь, как мы впервые принимали морозное крещение? Было во сто раз холоднее, но не замёрзли! – взглянул я на Димку.
Он молча кивнул головой. В памяти всплыли события того дня. Хотя ничего особенного тогда не произошло, я отчётливо помню все подробности…
С утра стукнуло за 40 градусов мороза. Шутка ли! Для нас, белгородцев, сибирская зима была суровой. Ещё не привыкли к ней. Прожили на новом месте всего неделю. А тут такой морозище!
Работы в такой день отменялись. День назывался «актированным». От слова акт. Он составлялся с обозначением критической температуры. Я с Генкой и ещё трое парней сидели в комнате общежития, поглядывали в окно и гадали, что будет с человеком, если он выйдет наружу? Тайгу окутал лёгкий туман. Тишина стояла такая, что слышно было, как изредка потрескивали деревья от мороза. Казалось, выйдешь из общежития и одеревенеешь. А потом сломаешься – один треск услышат.
В комнату вошёл запыхавшийся мастер и торопливо заговорил:
- Парни, выручайте! Пришли накладки. Нужно срочно разгрузить платформу. За простой железная дорога влупит штраф. Кто пойдёт?
Все в комнате начали одеваться. Мне стало весело. Так бывает в обстановке крайнего риска, когда тебя возбуждает неизвестность. Да и парни дружно согласились поработать на запредельном морозе. У Димки азартно блестели глаза. ГАЗ-51 уже ждал нас.
- Полезайте в кузов, - крикнул шофёр и захлопнул дверцу кабины.
Мастер предупредил:
- Машины будут подходить непрерывно. Ваше дело - бери больше, кидай в кузов.
До разгрузочной площадки было около трёх километров. Встречный ветер яростно, точно наждаком, обжигал лица. Мы отвернулись и оберегали щёки рукавицами. Подбородки стягивали тесёмки раскрытых ушанок. Вскоре грузовик остановился возле платформы, которая сиротливо стояла на рельсовом пути. Мы выпрыгнули на снег.
- Пошли, мужики! – скомандовал Димка и полез на платформу. Вскарабкавшись, он восторженно крикнул:
- Ни мороз нам не страшен, ни жара!
Щёки у Димки были почему-то неестественно белыми. Я сразу не сообразил, а потом приглушённо вскрикнул:
- Димка, да ты щёки приморозил!
Мой товарищ недоумённо посмотрел на меня, прыгнул вниз и начал поочерёдно тереть щёки снегом.
- Вот не было печали, - приговаривал он.
Потом вскарабкался на прежнее место. Щёки его стали набухшими, болезненно-красными. Щёки его стали набухшими, болезненно-красными.
- Возвращайся с этой машиной! Ты что, совсем окочуриться хочешь? – кричали мы Димке.
- Ничего, - упорствовал тот, - теперь не пострадаю, в одну воронку бомба два раза не падает. А впятером быстрее разгрузим.
Уговорить его не удалось. Он уже разгребал снег на платформе. Через минуту Димка с ожесточением хватал металлические пластины и бросал в кузов. Мы последовали за ним. Машину нагрузили быстро. Подошла вторая, потом – третья. Мы бросали и бросали. В перерывах, когда отъезжали и подъезжали «газоны», мы сочувственно смотрели на Димку. Тот лишь отмахивался, дескать, к чему телячьи нежности.
Часа через полтора платформа была пуста. Усталости почти не чувствовали, на душе стало светло. Возвращаясь, понимали, что сумели преодолеть себя. Димка украдкой касался рукавицами побагровевших щёк.
- У нас два друга – мороз да вьюга, - заключил он, отворяя дверь общежития…
* * *
Неспроста говорят о безудержной решимости молодой поросли. Так было во времена БАМа, в настоящее более суровое время – контракт на СВО.
Анатолий Кряженков